Не видел ли еси его, и глаголемым не удивился ли еси? Не убоялся ли еси, яко уготовася Ми? Кто бо есть противляяйся Мне, или кто противостанет Ми и стерпит,

аще вся поднебесная Моя есть?

Не умолчу его ради и словом силы помилую равнаго ему.

Кто открыет лице облечения его, в согбение же персей его кто внидет?

Двери лица его кто отверзет? Окрест зубов его страх,

утроба его щиты медяны, союз же его якоже смирит камень,

един ко другому прилипают, дух же не пройдет его:

яко муж брату своему прилепится, содержатся и не отторгнутся.

В чхании его возблистает свет: очи же его видение денницы.

Из уст его исходят аки свещы горящыя, и размещутся аки искры огненныя:

из ноздрей его исходит дым пещи горящия огнем углия:

душа же его яко углие, и яко пламы из яст его исходит..

На выи же его водворяется сила, пред ним течет пагуба.

Плоти же телесе его сольпнушася: лиет нань, и не подвижится.

Сердце его ожесте аки камень, стоит же аки наковальня неподвижна.

Обращшуся же ему, страх зверем четвероногим по земли скачущым.

Аще срящут его копия, ничтоже сотворят ему, копие вонзено и броня:

вменяет бо железо аки плевы, медь же аки древо гнило:

не уязвит его лук медян, мнит бо каменометную пращу аки сено:

аки стеблие вменишася ему млатове, ругаетжеся трусу огненосному.

Ложе его остни острии, всяко же злато морское под ним, якоже брение безчисленно.

Возжизает бездну, якоже пещь медяну: мнит же море яко мироварницу

и тартар бездны якоже пленника: вменил бездну в прохождение.

Ничтоже есть на земли подобно ему сотворено, поругано быти Ангелы Моими:

все высокое зрит: сам же царь всем сущым в водах.