Егда же приидох в дом мой, и отдана бысть мне Анна жена моя и Товиа сын мой, в праздник пятьдесятницы, иже есть свят седмь седмиц, бысть обед добр мне, и возлегох, еже ясти.

И узрех снеди многи и рех сыну моему: иди и приведи, егоже аще обрящеши от братии нашея нищаго, иже помнит Господа, и се, ожидаю тебе.

И пришед рече: отче, един от рода нашего удавлен повержен есть на торжищи.

И аз, прежде неже вкусити ми, взях его в некий дом, донележе зайде солнце:

и возвратився умыхся и ядох хлеб мой в скорби,

и помянух пророчество Амоса, якоже рече: обратятся дние ваши в плачь, и вся веселия ваша в сетование:

и плакахся: и егда зайде солнце, поидох и ископав погребох его.

Ближнии же посмевахуся, глаголюще: еще не боится убиен быти за дело сие: и бежа, и се, паки погребает мертвыя.

И в ту нощь, егда погребох, возвратихся и легох осквернен при стене двора, и лице мое откровено бе:

не видех же, яко врабия на стене суть, и очесем моим отверстым сущым, испустиша врабия теплое на очеса моя, и быша бельма на очесех моих: и идох ко врачем и не пользоваша мя: Ахиахар же питаше мя, дондеже отидох во Елимаиду.

А жена моя Анна волну прядяше в домех женских

и посылаше господием: даяху же ей и они мзду, придавше и козля.

Егда же прииде ко мне, нача вопити: и рех ей: откуду козля? Не украдено ли есть? Отдаждь е господием: не бо лепо есть ясти краденое.

Она же рече: дар дадеся ми над мзду. И не веровах ей и глаголах отдати е господием, и стыдяхся пред нею. Она же отвещавши рече ми: где суть милостыни твоя и правды твоя? Се, ведома вся с тобою.